Home
75 лет Великой Победы PDF Печать E-mail
Автор: Administrator   
22.03.2019 17:47
Уважаемые коллеги !
В 2020 году Россия и весь мир будут праздновать 75-летие Победы в Великой Отечественной и Второй Мировой войне. В связи с этим мы открываем на сайте МСОД рубрику «75 лет Великой Победы». Предлагаем вам направлять в секретариат МСОД тематические материалы для размещения их на сайте.  
Рубрику «75 лет Великой Победы» мы открываем статьей члена Президиума МСОД, кандидата исторических наук, профессора Академии военных наук Игоря Николаевича Арестова «Курская битва закончилась и продолжается». 

Аннотация: За 75 лет после битвы на Курском выступе в её отражении публицистами, историками или мастерами художественного слова произошли радикальные перемены. Сначала широкой аудитории были доступны описания воинских подвигов, умелого руководства военачальников, действий экипажей и артиллерийских расчётов неких частей под аббревиатурой «N-ская». Что, в целом, объяснимо, учитывая слишком короткий, со времени отгремевших боёв, период времени. Поскольку те же воинские формирования всё ещё находились в строю, нередко под тем же номером. Способы и методы ведения ими боевых действий, опыт управления, организации взаимодействия войск, при наличии аналогичного вооружения и техники, как и их тактико-технические характеристики подпадали под грифы ограниченного доступа. Потому исследования, описания и изучение этой и других битв в то время являлись уделом командно-штабных органов, военных научных и образовательных учреждений.
 
КУРСКАЯ  БИТВА  ЗАКОНЧИЛАСЬ  И  ПРОДОЛЖАЕТСЯ 
Игорь  Николаевич Арестов 
кандидат исторических наук, профессор Академии военных наук, 
Генеральный директор Некоммерческого партнёрства «Центр социальных и экономических программ»                      

За 75 лет после битвы на Курском выступе в её отражении публицистами, историками или мастерами художественного слова произошли радикальные перемены. Сначала широкой аудитории были доступны описания воинских подвигов, умелого руководства военачальников, действий экипажей и артиллерийских расчётов неких частей под аббревиатурой «N-ская». Что, в целом, объяснимо, учитывая слишком короткий, со времени отгремевших боёв, период времени. Поскольку те же воинские формирования всё ещё находились в строю, нередко под тем же номером. Способы и методы ведения ими боевых действий, опыт управления, организации взаимодействия войск, при наличии аналогичного вооружения и техники, как и их тактико-технические характеристики подпадали под грифы ограниченного доступа. Потому исследования, описания и изучение этой и других битв в то время являлись уделом командно-штабных органов, военных научных и образовательных учреждений. Даже в 1953 году Воениздат Минобороны СССР выпустило книгу полковника Маркина И.И. «Курская битва», где приводятся лишь наименования фронтов сражавшихся советских войск, самое меньшее - нумерация корпусов на схеме-вкладыше. [1]. Другую крайность можно наблюдать сегодня. С обилием цифр, скрупулёзным подсчётом своих и противника сил и средств, их потерь, безмерной массой сомнительных фактов, нередко противоречащих друг другу в рамках одной публикации, но вполне категоричных, на такой основе, оценок, прогнозов и рекомендаций постфактум по Ш. Руставели: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». В ходу самые широкие обобщения по поводу единичного случая, причём зачастую без приведения источника «сенсационного» утверждения на страницах достаточно солидных по объёму и оформлению печатных изданий. Чего нельзя оставлять без внимания, противопоставляя таким обобщениям (вполне возможных фактов) исключительно конкретные и достоверные примеры обратного.
     Образцом недобросовестных утверждений стал тезис, получивший широкое хождение, в том числе на электронных ресурсах, - о массовых отказах советских танкистов воевать в Курской битве на открытой местности против немецких танков, оснащённых тогда усиленной броневой защитой и более мощными 88-мм орудиями, способных на безопасной для себя дистанции, до 2 км, поражать вооружённые 76,2-мм пушками Т-34, экипажи которых без боя оставляли свои боевые машины. Впрочем, автору данной статьи довелось ознакомиться с возможным, в отсутствие иных, источником этих слухов: копиями докладных записок военному прокурору 1 ТА* полковнику юстиции Потёмкину Д.И. о работе военной прокуратуры 31 ТК*, представленных его командованию (для сведения), за 3 летних месяца 1943 года. 
     Так, в течение июля, особенно в период ожесточённых оборонительных боёв Воронежского фронта с 6 по 18 (указано в документе – прим. авт.), в соединениях и частях корпуса были совершены преступления десятью военнослужащими. Один из них, командир танка Т-34 237 ТБр* лейтенант П., осужденный к расстрелу, 7 июля отдал приказание экипажу оставить, получивший во время боя от артиллерии противника повреждение, танк, даже не сняв с него вооружения, хотя тот мог свободно следовать свои ходом. Сам же ушёл на командный пункт бригады, доложив, что танк подбит и сгорел. А другой, механик-водитель Т-34 той же бригады сержант Ш., был приговорён к 10 годам лишения свободы с отсрочкой исполнения приговора в порядке примечания 2 к статье 28 УК РСФСР, т.е. с правом на искупление вины в штрафном подразделении. За то, что 8 июля во время бомбёжки противником поля боя, оставил его, заявив командованию, что танк разбит и все члены экипажа убиты, тогда как они продолжали выполнять боевою задачу. [2, Л.89 об.].
      Для сравнения, дабы в динамике увидеть, как мужали воины в боях и крепла их воинская дисциплина. Если в июне, до начала активных боевых действий, 6 военнослужащих корпуса были привлечены к уголовной ответственности, главным образом за разбазаривание и расхищение военного имущества или самовольные отлучки на почве пьянства, то в августе, «в ходе наступательных боев», как это следовало из очередной докладной записки, не только «не было тех недостатков, которые имели место в июльских оборонительных боях», но количество всех преступлений резко сократилось до 3-х, из них два случая членовредительства и один неисполнения приказания. [2, Л.89 об.; 127-129].
     Отсюда, приведённые факты оставления танков по вине отдельных военнослужащих, но не всего экипажа, показывают несостоятельность вышеуказанных обобщений без приведения надлежащих доказательств по времени и месту и явную предвзятость в оценке описываемых событий.
     Ещё одним аспектом вольных умозаключений некоторых исследователей, в частности Л.Н. Лопуховского, является вывод о спешной и слабой, в условиях возросших производства и поставки техники на фронт, подготовке участвовавших в боях на Курской дуге лётных и танковых экипажей, особенно командного звена, уступавшей подготовке немецких специалистов. [3, С.375; 512-513]. И потому советские войска несли в разы большие потери. Ни много, ни мало. Хотя общеизвестно, что и противнику не хватало времени на полноценное восполнение специалистов для всех родов войск, к тому же задолго до объявленной в Германии тотальной мобилизации, ввиду громадных потерь на советском фронте в самом начале войны. Что же касается преимуществ немецкой системы подготовки, риторический вопрос о том, кто же кого победил в той войне, не требует ответа.
     Примером того, как на самом деле готовились советские танкисты, в том числе дошедшие до Берлина и Праги, может стать одно из танковых училищ, ныне известное, как Омский автобронетанковый инженерный институт, свыше тридцати выпускников которого стали Героями Советского Союза. Ведущий свою историю с организации 5 декабря 1939 года, на основании директивы заместителя Наркома* Обороны СССР №117913сс, в Белорусской ССР, Могилевской области, в одноимённом городке Осиповичского пехотного училища, где уже 31 декабря приступили к занятиям курсанты первых двух батальонов. [4, Л.2-4]. Затем, по месту его последующей дислокации, именовавшееся то Бобруйским, то Сталинградским или Камышинским военно-тракторным училищем, и реорганизованное в соответствии с приказом НКО* от 13.01.42г. в Камышинское танковое училище [5, Л.47].
     Камышин, куда приказом войскам СКВО* №0495 от 5 августа 1941 года было передислоцировано училище, а на его начальника полковника Будникова П.Ф. были возложены обязанности ещё и начальника гарнизона города, согласно другому приказу от 22 августа №0541 [6, Л.2-3], занимает особое место в истории подготовки училищем командиров танков и танковых взводов для средних танков Т-34, многие из которых участвовали в той самой битве и против тех, кто прошёл, якобы, лучшую систему подготовки - танкистов Клюге  и Манштейна.
      Здесь 25 января 1942 года в торжественной обстановке, с участием 120 чел. в концерте художественной самодеятельности, был отмечен выпуск курсантов предыдущего набора. [5, Л.96]. А зачисленные в училище в период июня-сентября 1941 года и приступившие к занятиям в сентябре, продолжили занятия по 8-ми месячной программе обучения. Растянувшейся, фактически, до июня 1942 года, когда список сдавших государственные экзамены в количестве 511 чел. был представлен в ГУК ГАБТУ КА* [7] Тут следует отметить, что отбор кандидатов в училище, в том числе участников боевых действий, с пересыльных пунктов, из воинских частей или военкоматов проводился на регулярной основе почти каждый месяц. И, в зависимости от образовательного уровня, курсанты направлялись либо в уже приступившие к занятиям роты или в только формируемые учебные подразделения. При этом, нередко, курсанты переводились в роты с более поздним сроком выпуска, как не успевшие освоить программу в силу своей начальной подготовки или ввиду длительного отсутствия на занятиях по болезни. 
     Кроме того, выпускники ещё долго находились в училище и после его окончания. Сначала в ожидании приказа НКО о присвоении воинских званий по результатам сдачи экзаменов. Сдавшие их на «отлично» и «хорошо» становились лейтенантами, на «удовлетворительно» - младшими лейтенантами, а кто не сумел получить и такую оценку пополнял ряды младшего начсостава. Таковых среди 723 выпускников августа 1942 года оказалось 64 чел. [8, Л.151], но только один из выпускников сентября. Остальные 400 чел. 21 октября стали командирами среднего звена. [9, Л.249; 10, Л.347-357]. Все они затем последовательно, по мере получения разнарядок от вышестоящих инстанций, убывали к новому месту службы. Вследствие чего, сдавшие экзамены в июне и августе 1942 года, покинули училище в течение последующих 2-х месяцев, а представленные к выпуску в сентябре – вплоть до декабря. И это в условиях сложившейся тогда обстановки на южном фланге фронта, самой тяжёлой за всё время войны, помимо 1941 года, по воспоминаниям военачальников той поры. 
     Причём, как правило, в большинстве своём они отправлялась не сразу на фронт, а в отдельные запасные и учебные танковые части и автобронетанковые центры (УАБТЦ), где продолжали обучение и приобретали практические навыки по тактической, огневой и технической подготовке, которая в училище была организована примечательным образом. В последние месяцы обучения курсанты на ротационной основе по-ротно командировались на стажировку или производственную практику на Сталинградский тракторный завод приблизительно на 2 недели, и там осваивали материальную часть, принимая непосредственное участие в изготовлении и ремонте танков. С пониманием того, насколько срочно они нужны фронту в эти грозные летние дни 42-го, что воплощалось в добросовестном и даже самоотверженном труде будущих командиров и отражалось в приказах по училищу. Например, 21 июля получили благодарность и были награждены денежными премиями 14 чел. из 3-х рот в размере от 30 до 120 рублей каждому. [8, Л.52-55]. 
     С этим заводом была тесно связана деятельность Сталинградского УАБТЦ по формированию маршевых танковых подразделений для их отправки на фронт, оказавшийся в городской черте к моменту отправки в этот центр в сентябре 260 выпускников училища. Им и ещё 180 командирам, направленным в распоряжение отделов кадров АБТУ* Сталинградского и Юго-Восточного фронтов, пришлось довольно быстро применить свои знания и выучку в боевых условиях. Что стало, ввиду чрезвычайной обстановки, скорее исключением, т.к. 180 чел. того же выпуска сначала убыли в 20 отб* в город Сормово, а 30 чел.- в 22 утб* Челябинского УАБТЦ. [8, Л.139-143; 173-175]. 
     Вот и сентябрьский выпуск практически в полном составе продолжил подготовку. В преддверии чего ещё длительное время был задействован на хозяйственно-строительных работах по обустройству училища на новом, совершенно не приспособленном для организации учёбы, месте - в Бер-Чогур, Актюбинской области, Казахской ССР. Куда оно, начиная с 17 сентября, было передислоцировано 4-мя эшелонами. [8, Л.165; 169-170 и 9, Л.249]. Лишь 15 ноября первая и 18 ноября вторая партии в количестве 110 и 109 чел., соответственно, были отправлены в Челябинский УАБТЦ. [8, Л.245-246 об. и 11, Л.78;  85]. Туда же в середине декабря убыли ещё 45 чел., а 57 чел.- в 27 отб в Свердловск и 75 чел. - в распоряжение командира 2 зтп* в Нижний Тагил [8, Л.282-283 об.]. 
       О том, насколько напряжённой и предметной была дальнейшая подготовка танкистов можно понять из обращения начальника Челябинского УАБТЦ комбрига, видимо, еще не прошедшего аттестацию, Подшивалова В.И. 11 января 1943 года к Председателю облисполкома* (копии- секретарю обкома ВКП (б)* и заведующему Облторготделом*), в контексте проблем с питанием начальствующего состава учебных батальонов, насчитывавших по 2000-2100 чел. Чья ежедневная нагрузка достигала 12-14 часов при выполнении задач по подготовке и укомплектованию маршевых рот тяжёлых и средних танков по 15-ти дневной программе обучения  в поле, на стрельбище и танкодроме. Кроме того, в течение 2-3 дней было необходимо получить материальную часть с завода, провести трёхдневные тактические учения в поле с отрывом от столовых на удалении 20-25 км, и, восстановив матчасть после учений, произвести погрузку всех видов боевого имущества в эшелон. [12, Л.25]. В ходе такой работы центр подготовил и отправил маршевым пополнением на 27 января 1943 года 2155 экипажей Т-34. Причём в январе – 211, за весь 1942 год -1922, а в 1941 году – 22 экипажа. [13, Л.37.].
    В дискуссии о нехватке подготовленных командиров важно иметь в виду и то, что не прошедшие такой «доводки» и сразу направленные в действующую армию, бывало, подолгу пребывали в запасных частях, пока танки поступят в боевые части. И потому проблема координации в деле комплектования войск личным составом и техникой становилась всё более приоритетной, нежели простое насыщение их соответствующими кадрами. Например, на 10 октября 1942 года, времени последнего выпуска, произведённого училищем в Камышине, в 100-й ТБр, из положенных по штату 44 танков Т-34, в наличии имелось только 10. [14, Л.76.]. В феврале 1943 года в эту бригаду из резерва 6 (впоследствии 11 гвардейского) ТК, находившегося на Северо-Западном фронте, вместе с танками, наряду с другими командирами, прибыли выпускники Камышинского танкового училища августа-сентября 1942 года, в том числе будущий Герой Советского Союза Ачкасов А.Г., Алафиренко М.П., Алчиев Ф.Л., Бондаренко Г.С., Брахнов Г.Н., Иванов А.Ф., Киреев А.И., Ковалёв С.З., Густов П.П., Потапенко В.В. Хотян И.Д. и Шпак А.Г. [15, Л.35-35 об.]. Однако прошло ещё 3 месяца до того, как 20 мая в бригаду дополнительно поступили, положенные по штату, 18 танков Т-34.  [15, Л.77.]. Когда она уже была в составе сформированного в 1 ТА Воронежского фронта 31 ТК. Где вплоть до начала июльских боёв все экипажи продолжали заниматься по утверждённой командованием программе боевой подготовки.
    Таким образом, только спустя минимум 10 месяцев после окончания училища многие его выпускники, будучи вполне зрелыми командирами и умелыми танкистами, вступили в бой. 
     Другая проблема, характерная для современных версий, причём не одной только Курской битвы, это некритичное использование непроверенных данных и документов, тиражируемых некоторыми известными издательствами в публикуемых ими книгах. Например, в одной из них упоминается захват противником деревни Кочетовка 8 июля. Однако такого рода неточности недопустимы не столько по формальным соображениям, но перед памятью тех командиров и рядовых, в частности 100 ТБр, кто еще более суток сражался на том рубеже, рубеже между жизнью и смертью, оставив его лишь по приказу командования 31 ТК. После того, как враг, с отходом на запад 242 ТБр, заняв Сухосолотино и южную окраину Кочетовки, стал обходить боевые порядки соединения с тыла, а затем в 8 раз превосходящими силами с 2-х сторон повёл наступление на Кочетовку, пытаясь прорваться таки на Обоянь. Именно в этот период 100 ТБр понесла наибольшие потери. Согласно журналу боевых действий бригады, если на 22.00 8 июля, заняв оборону по восточной окраине Кочетовка и оседлав дорогу с хутора Весёлый, она имела в своём составе 22 Т-34, то к 3.00 10 июля, времени выхода в район Шипы и занятия там обороны, в бригаде осталось 5 танков данного типа. Тогда как с начала её участия в боях 7-го до вечера 8 июля она не досчиталась 11 танков. [16, Л.4-5]. Причём по донесению о боевом и численном составе бригады на 10 июля последствия этих боёв выглядят ещё более тяжёлыми, поскольку в строю там показаны всего 2 Т-34. [17, Л.345]. Кроме донесений о потерях по всей бригаде в целом с 5 по 10 июля, где большинство их приходится на период сражения за Кочетовку, показательно донесение о выбывших из строя 12 чел. по управлению бригады. Все они, включая командира гвардии полковника Иванова Н.М., были ранены или убиты 9 и 10 июля. [18,  Л.1; 35-36 об.]. 
     Возвращаясь к навязываемым стереотипам о многочисленных случаях дезертирства советских танкистов, ввиду осознания ими ситуации безысходности, следует заметить, как они, напротив, находили и применяли самые различные способы противоборства с немецкими танками, чтобы нивелировать преимущества последних. Для чего наиболее широко  использовался рельеф местности. Например, при обороне Кочетовки позиции 100-й ТБр, оборудованные вдоль реки Солотинка, находились существенно ниже уровня прилегающей местности, как это видно по карте, а расстояние от берега до гребня открытого пространства, по личному наблюдению автора около 400 метров, уравнивало возможности сторон. К тому же активно применялись засады или открытие огня из-за естественных укрытий (перелесков, возвышенностей или оврагов), с кратковременным выдвижением танков на незащищённые участки, с учётом того, что тяжёлые немецкие боевые машины менее поворотливые.
     Другим способом стала преднамеренная оборона закопанными по башню танками, с отказом от контратакующих действий. О чём все узнали от командующего в то время 1 ТА генерал-лейтенанта танковых войск М.Е. Катукова, просившего Верховного Главнокомандующего Сталина об отмене, назначенного командованием Воронежского фронта, контрудара. Из его же повествования известно и о том, как 8 июля командир танковой роты 200-й танковой бригады 6 ТК лейтенант Замула М.К., управляя боем,  прикрывался дымом подбитого и чадящего немецкого «тигра». К которому прибавились ещё 17 вражеских танков, не преодолевших бронированный заслон, организованный этим офицером, удостоенным звания Героя Советского Союза. [19, С.219-220; 233]. Между прочим, тоже выпускником Камышинского танкового училища, убывшим, как упоминалось ранее, в сентябре 42-го вместе с другими 180 молодыми командирами в 20 отб. [8, Л.139-143]. 
     Вот так битва, завершившаяся 75 лет тому назад, продолжается, но уже на полях истории. 

Список используемых сокращений 
АБТУ – автобронетанковое управление
ГУК ГАБТУ КА – Главное управление кадров Главного автобронетанкового управления Красной Армии
зтп – запасной танковый полк
ВКП (б) Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)
Нарком- Народный комиссар 
НКО – Народный комиссариат обороны
облисполком - областной исполнительного комитета трудящихся
Облторготделом – Областной торговый отдел
отб – отдельный танковый батальон 
СКВО – Северо-Кавказский военный округ
ТА - танковая армия
ТБр – танковая бригада 
ТК - танковый корпус
утб – учебный танковый батальон
    

Обновлено 22.03.2019 17:56
 
 
text2.jpg